Неточные совпадения
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой
площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, — и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, — то
лучше так жить, чем сейчас умирать!
«Ух, уф, ах, ох!» — раздавалось по мере того, как каждый из нас вылезал из экипажа. Отель этот был
лучше всех, которые мы видели, как и сам Устер
лучше всех местечек и городов по нашему пути. В гостиной, куда входишь прямо с
площадки, было все чисто, как у порядочно живущего частного человека: прекрасная новая мебель, крашеные полы, круглый стол, на нем два большие бронзовые канделябра и ваза с букетом цветов.
Вышел я на
площадку, говорю: „Слушайте, сейчас контролер войдет, — извинитесь
лучше!“ И он обратил ко мне свое лохматое, застуженное лицо, закривилось оно униженной улыбкой.
«Где это, — подумал Раскольников, — где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой
площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, — и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь тысячу лет, вечность, — то
лучше так жить, чем сейчас умирать.
Они соответствовали, впрочем, как нельзя
лучше душевному состоянию двух женщин, единственных обитательниц
площадки.
Все еще спали, когда Антон Пантелеич Хрящев вошел в аллею лип и замедленным шагом приближался к
площадке со скамьей, откуда вид на село Заводное был
лучше всего.
На высоте двух
хороших человеческих ростов строилась неширокая
площадка для разбега, она оканчивалась на середине манежа американским ясеневым трамплином, а на другой стороне манежа укреплялся обыкновенный бархатный тамбур такой величины, что можно было только поставить ноги, окончив прыжок.
Я и отыскал два камня изрядной величины и
хорошего цвета; но один из них, наиболее приятный по своему тону, к досаде моей, был испорчен очень несовершенной, грубой огранкой. Он имел форму брильянта, но верхняя его
площадка была как-то неуклюже, прямолинейно срезана, и оттого камень не имел ни глубины, ни блеска.